You are here

ГОЛОВАНОВ


Вечерняя звезда тряслась вдали

Над полустанком, ветром, облаками.

Внезапно померещилось - в пыли

Как будто кони порскнули ноздрями.

Вагон, плывя, качнулся невзначай.

На столике качался жидкий чай,

«Дымок», да спички, да журнал «Корея»...

Столбы назад бежали все быстрее.

Под перестук колес, и рельс, и шпал

Владимир Голованов задремал.

 

Ему не надо было в Ленинград

Ни по делам работы, ни по дому.

Минут через пятнадцать сыпал град,

Дробя за день набрякшую истому.

Потом шел дождь. Кругом заволокло.

Толпой стекали капли, а стекло,

Если смотреть снаружи, то сияло,

Как полная луна на дне канала.

 

На станции Подсолнечная вдруг

Сквозь дверь вошел не человек, а звук

И сел напротив, шаря папиросы.

А Голованову приснились росы,

Когда он бегал утром по цветам,

Точь-в-точь как сын его, сегодня, там...

 

- Позвольте познакомиться,- сказал

Вошедший звук, не спрашивая, впрочем, Желает ли сосед болтать о прочем,

И вообще, зачем ему вокзал,

Дорога от Москвы до Ленинграда,

Поселки, лес, платформы и ограды,

А дальше скаты, насыпи, поля,

Где гулко спит огромная земля.

 

- Позвольте познакомиться,- опять Сказал ему вошедший звук угрюмо,-

Пора приходит, нам не время спать!

Оставьте хоть сегодня вашу думу...

Из Костромы я. Домнин Михаил.

Где был, там нет, но буду, где и был.

 

А я Владимир Саввич Голованов. Я просто в отпуску. Мой путь туда, Где из-под валунов бежит вода, Где мох седой и серый ход туманов, Подальше от метро, бетона, кранов... И все же кто вы и куда ваш путь?

 

Из Костромы я, Домнин. В этом суть.- И усмехнулся звук. Его знобило.

Скажите, Голованов, что вам мило? Вы любите ночные поезда?

 

- Почти. Но вместо чая здесь бурда. Я все-таки люблю очнуться дома.

А вы? Вам здесь, я вижу, все знакомо?

Особенно ночные поезда. Путями их взойдет моя звезда.

 

Не та, что озаряла города, Когда мы выезжали?

Да, вот эта.

Простите, я забыл - Владимир, да?

В вас, Вольдемар, есть что-то от поэта.

 

- Я сочинял когда-то, вот беда,- И прозу, и стихи, и все на свете. Но бросил. Знаете, семья и дети... Оно как водка или никотин. Спокойней завязать совсем.

 

- Я знаю.

Не надо объяснять. Припоминаю...

У нас такой на зоне был один.

Наимерзейший, право, господин.

Был книголюбом, презирал погоны,

Всех заложил - и вышел из вагона.

Но вот теперь-то нам в одни края...

Вам, верно, к Волхову! Мне в Бологое.

 

- Мне дальше, к северу. Там пересяду я. Мой путь лежит туда, где бытия

Края в дугу сгибаются дугою,

Где дождь, озера, ветер-чародей...

 

- Не вышли в люди - выйдем из людей. Теперь я вам скажу,- ведь вы решили, Что, верно, волк тамбовский буду я?.. Вот так же вот такие потрошили

Три века быт родного бытия

И рушили твердыни русской славы.

 

- Позвольте, вы о чем?

                           - Я сын державы,

Наследник рода. Все же живы мы.

Я повторяю - я из Костромы.

 

«Какой-то бред,- подумал Голованов. -

Он, верно, не совсем в своем уме,

Как тот, что после рыцарских романов

За Дульцинею ратовал в корчме.

Какая нас свела такая сводня?

Похоже, сам я не в себе сегодня».

Но, мыслей угадав подобный ход,

Его опять взял Домнин в оборот.

 

- Не думайте - я с Кошкой и Кобылой Уже имею дальнее родство.

Но, знаете, все это вправду было...

Вот знаки на руках. Уже пробило...

Хоть я из мужиков. А кумовство

Мое везде - с Карпат до океана.

 

Я понял. От Кореи до Гаваны.

Вам не понять. В вас слишком много тьмы. Вы, вижу, русский. Только от сумы

Из тех, что зареклись, и от тюрьмы.

А все стране морочите умы.

Но все ж...

 

                    Я покажу вам день весенний,

День красный, день победный, день огня.

Когда-нибудь, в одно из воскресений,

Уверен, вы узнаете меня.

Уже пора приходит жечь солому.

Мы все летим в грядущее, к былому...

Вы слышите - там, за окном, гроза...

Смотрите на меня, в себя, в глаза.

 

...И солнце встало посреди вагона,

И в золотистых заревах лучах

Все семь холмов всходили ввысь от звона,

Как после сна расходятся в плечах.

Гудели сорок сороков.

Кричали Повсюду прилетевшие грачи,

По Боровицкому холму, в начале

Огонь всходил к свече и от свечи...

 

Вы верите, что все, что будет, было?

Я слышу в славе имя Михаила.

Вы поняли, кто я?

                                 - Да.

                                     В этот миг

Исчезло все, и звон исчез, и снова -

Плацкартные места, лязг областного

Ночного перегона. Домнин сник.

 

- Все, право, померещилось.

                                   -  Мне тоже.

Но до сих пор озноб бежит по коже.

На что-то там, в грядущем, так похоже...

 

- Да просто спать улегся проводник. Давайте выпьем. Я уже все это Теперь пропил. Совсем как вы, поэты.

 

И он достал. Одну, потом вторую,

Потом и третью. Голованов пил.

А Домнин кашлял. Словно на ветру и

На холоде среди стальных стропил

Они летели вдаль. Но не на звоны,

А в мозглый космос облачных путей,

В мигающие маревом разгоны

Пронзивших мир строительных страстей...-

«Да будет рай! Да станет раем тундра!

Через четыре года - город-сад!»

И град восстал и стал - агломерат,

И засвистала пьяная полундра.

 

Они прощались где-то в Бологом,

На середине Питерской дороги.

Их поезд уходил. Он был их дом,

Он был их сад. И оба - на пороге.

Они, обнявшись, трезвые, как день,

Стояли летней ночью и молчали,

И только совы, там, за тенью тень,

Как скрип колес, торжественно кричали.

 

Их поезд был страна. Он уходил.

И с лязгом за собою уносил

Их имена -

                      Владимир, Михаил...

Он шел как прежде - мимо них и дале...

Но все слова восставших из могил

В его гудке по-прежнему звучали.

Он шел на Петербург, на Петроград,

На Ленинград, гоним железной волей,

И шпалы, шпалы, выстроившись в ряд,

Под ним, дрожа, не ощущали боли.

 

Они стояли к насыпи спиной,

На полпути сойдя с локомотива.

И, совершая путь колоземной,

Над поездом, дорогой, над страной

Всходило вправду золотое диво.

Не эти двое там, в конце витка,

Не званые, кому судьба легка,

Но имя каждого сияло в славе.

Две тени вдаль бежали, а пока

Уже писала правая рука

Два имени во книге вечной яви.

 

Я слышу - славе быть. За ней - беде.

За ней придти огню. Потом - воде.

Подсолнечная. Далее - везде.